Космическая гонка уже совсем не та. Станция на луне, уикенд на марсе. И что? Кого это реально удивит, когда уже все обсмотрелись LEXX и прочий Stargate? Если завтра не появится новый гений, который откроет порталы к звездам, далеко мы не улетим. Автомобиле не полетят, нефте-газовая свиноматка не остановится, пока не сожрет всю планету до основания. Сколько еще изобретений и прочих открытий будут пылиться на полках в угоду будущей прибыли. Пентиум 4-5-6-7-8-n? Ждать пока наука дойдет до этого естественным путем, а дождемся ли?

Развитие гаджетов, да оно конечно интересно. Напульсник-хренульсник-смарто-кпк-фон с сенсорным тачскрин падом под голосовую диктовку и все это связано с каждой шмоткой вашего дома, который связан со всеми домами района, который связан со всем районами округа, который … нахуй … связан с сетью поглотившей весь мир. Никуда не надо идти, ничего не надо делать. Сиди и потребляй со скоростью света.

Даже если сделают более мощный интерфейс (совмещение реальности и виртуальности, что уже кстати есть) ничего это такого не привносит радикального. Загон всех в уеб 2.0, secondlife, блогомудеж и т.п., это что-то новое? Да нет, это все тот же старый сайт с гостевухой, где все пытаются услышать себя. Форма меняется, она конечно же что-то упрощает, а что-то наоборот усложняет, но в целом все это развитие одного и того же – общения. Возможно ли вообще что-то другое пока человек такой, какой он сейчас (гуманизм).

А с искусством что? Собственно что еще не придумали? Что будет после постмодернизма? Сколько музыки еще можно извлечь из окружающего мира? Музыкой сейчас называют любой звук, неважно шум это стройки или играет рояль. Групп и альбомов миллиарды. Какие-то (кстати из отмирающих/умерших жанров) имена еще на слуху, но в целом все уже давно слилось в один глобальный плейлист, где уже не разберешь, где транс переходит в драм, а драм переходит в раггу, а рагга в рэп, а рэп в рнб, а рнб в попсу, а попса в народную музыку, а та в экспериментальность, а экспериментальность в шум за окном, где кто-то услышал «новый» ритм для «нового» транса.

Тоже самое происходит с фото, видео и кино, снимать сейчас может каждый. Снимать хорошо сейчас тоже может много кто, ну почти каждый. Взгляните сколько фильмов производят в год. И почти все качественно сняты, в каждый вложено прилично денег. А если это очередная «догма» или «ведьма из блэр», так таких фильмов тоже до жопы. Вы говорите трэш, инсталяция, медиа-хренедиа? Да оно повсюду. Про фото я вообще не говорю. Зеркалки и фотопечать ушли в массы. Письки, сиськи, заводы, пьянки, рожи, 6743 белочки жующие орешек смотрят на вас с экрана монитора. Да тут резкость, а тут яркость, а вот тут только хвостик. Но в целом это все таже поганая конвеерная белка или мона лиза, или мазня калом по холсту. Мир клипарта и фотожабы.

Сколько еще будет происходить «загнивание», где и когда наступит этот момент культурной сингулярности? Кризис, война, катастрофа? Мы с вами находимся здесь и сейчас, у нас нет времени ждать «чуда». Что выбрать? Массовое потребление и моление на конвейер? Или сохранение все в папочки, папочки на диски, диски на полочку, полочку в библиотеку, библиотеку в бункер и запечатать. А может быть уничтожение культуры, эквилибриум на улицах города, пилюли от эмоций?

UPD 06 oct 2009: В итоге это сообщение не о НФ, а о любом произведении рожденном в постмодерн :)

когда ты наконец поймёшь, что нужно что-то действительно мощное? мощное, но не замороченное — вот вроде как стрит-арт, рисовать на стенах. рисовать на стенах — это не так доступно и просто (банально), как скажем самовыражаться на бумаге или в фотошопе. рисовать на стене — значит переломать вопрос «зачем», это принадлежность к субкультуре, посвящение в неё. это огромный диапазон самовыражения, но не столь скучный как в обычной (ни рыба, ни мясо) культуре. только начиная, только пробуя приобщиться к стрит-арту — ты УЖЕ заявляешь о себе что-то, несёшь посыл окружающим. да ещё и сам апарт граффити — graffiti has a public display, то, что ты делаешь, видят как инсайдеры сообщества, так и обычные смертные — вот в чём сила, вот в чём мощь!

так раньше было и с компьютерной арт-сценой. сегодняшние гики — это просто прогрессивные пользователи пк. а компьютерщики тех лет — фанатики, которым сам процесс взаимодействия с машиной доставлял удовольствие. было сообщество, и уже внутри него могла зародиться ТА САМАЯ СЦЕНА. и никто кроме них не рисовал на компьютере, никто не писал музыку. и в компьютерное втягивалось всё больше и больше людей — пока собственно наконец-то не втянулся весь мир. так что даже если сейчас, вдруг бы, взмахом волшебной палочки, оживить СЦЕНУ, какой она была в самом своём расцвете — она бы быстренько бы сдулась, как проколотый воздушный шарик, ПОТОМУ ЧТО смерть сцены была естественной!

теперь же, когда компьютер есть в каждом доме — я хочу тоже попасть в каждый дом, и не рисунком на рабочем столе. я хочу нести свой месейдж всем, и что важно — тем, кто поблизости — всей улице, на которой живу, всему городу — а там уже стране и миру! и мой месейдж — не должен быть просто рисунком, просто саундтреком или просто комбинацией того и другого. это мой отличительный знак, моё заявление о принадлежности к чему-то глобальному и при этом элитарному, это демонстрация моих талантов, моего ума, моих знаний. это фраза «Я КРУТ!», только в переводе на какой-то новый не существовавший доселе язык, но интуитивно понятный, разделяющий заново людей на тех, кто в теме и тех, кто быдло.

и главное — без новоротов. первый шаг должен суметь сделать каждый, но впереди должна быть тысяча шагов к вершине. я должен гордиться тем, что я делаю, и окружающие должны признавать за мной это право. у кого откипела кровь просьба не беспокоить.

нынешняя арт-сцена — мировое сообщество дизайнеров, иллюстраторов, фотографов, музыкантов. но это не та сцена, на которой хотелось бы быть талантливому тинэйджеру.

представьте себе город, в котором граффити легально. где каждый может рисовать, что ему хочется и где ему хочется. где каждая улица будет разукрашена в миллионы цветов и расписана короткими красивыми фразами. город, в котором не будет скучных и серых автобусных остановок.. [banksy]

© crasher_

Город разрастается и по горизонтали и по вертикали — как и вся экономическая система, но у политической экономии есть и третье измерение, это плоскость инвестиции, где всякая социальность разбивается и разрушается сетью знаков. Против этого бессильны архитектура и городское благоустройство, так как они сами берут свое начало в этой новой направленности общего строения системы. Они образуют ее операциональную семиологию.

Раньше город был преимущественным местом производства и реализации товаров, местом промышленной концентрации и эксплуатации. Сегодня он является преимущественным местом исполнения знаков — как исполнения приговора, от которого зависит жизнь или смерть.

Кончилась эпоха городов, окруженных красными поясами заводов и рабочих окраин. В самом пространстве таких городов запечатлевалось историческое измерение классовой борьбы, негативность рабочей силы, некая необоримая социальная специфика. Ныне завод как модель социализации посредством капитала не то чтобы исчез, но уступает стратегическое место всему городу как пространству кода. Исходная матрица городской среды – уже не реализация некоторой силы (рабочей силы), а реализация некоторого отличия (оперирования знаком). Металлургия превратилась в семиургию.

Такой сценарий развития городской среды материализуется в новых городах, непосредственно возникающих из операционального анализа потребностей и функций/знаков. В них все задумано, спланировано и осуществлено на основе аналитического определения: жилища, транспорт, труд, досуг, игры, культура, — все это взаимоподстановочные элементы на шахматной доске города, в однородном пространстве тотальной окружающей среды. Именно здесь перспективное планирование городов смыкается с расизмом, так как нет никакой разницы между заключением людей по расовому признаку в однородное пространство под названием «гетто» и их усреднением по функциональному признаку потребностей в пространстве нового города. Логика одна и та же.

Город перестал быть политико-индустриальным полигоном, каким он был в XIX веке, теперь это полигон знаков, средств массовой информации, кода. Тем самым суть его больше не сосредоточена в каком-либо географическом месте, будь то завод или даже традиционное гетто. Его суть — заточение в форме/знаке — повсюду. Он весь представляет собой гетто телевидения, рекламы, гетто потребителей/потребляемых, заранее просчитанных читателей, кодированных декодировщиков медиатических сообщений, циркулирующих/циркулируемых в метро, развлекающих/развлекаемых в часы досуга и т.д. каждое пространство/время городской жизни образует особое гетто, и все они сообщаются между собой. Сегодня социализация — вернее, десоциализация — происходит путем такого структурного разбрасывания по многим кодам. Эра производства, товара и рабочей силы еще означала некоторую солидарность социальных процессов, пусть и в эксплуатации, — из такой социализации, отчасти реализуемой самим историческим капиталом, Маркс и выводит перспективу революции. Однако эта историческая солидарность — фабричная, соседская и классовая — исчезла. Теперь все разобщены и безразличны под властью телевидения и автомобиля, под властью моделей поведения, запечатленных во всем — в передачах масс-медиа или же в планировке городов. Все выстроены в ряд, и каждый бессознательно отождествляет себя с умело расставленными направляющими симулятивными моделями. Все допускают взаимную подстановку, как и сами эти модели. Эра инвалидов с измененной геометрией — зато неизменной и централизованной остается геометрия кода. Фактически форму общественных отношений образует диффузно присутствующая во всех тканях городов монополия кода.

Можно предвидеть, что децентрализация производства, всей сферы материального производства положит конец исторической соотнесенности города с рыночным производством. Система может обойтись без фабрично-производственного города, без пространства/времени товаров и товарно-рыночных отношений. Имеются уже признаки подобной эволюции. Но она не может обойтись без города как пространства/времени кода и воспроизводства, ведь власть есть по определению централизованность кода.

«Kool Killer, или восстание посредством знаков». Жан Бодрийяр. [отрывок]

Под «комплексом неполноценности» мы подразумеваем не только ощущение неполноценности в буквальном смысле, но целый спектр близких друг другу черт: низкая самооценка, ощущение беспомощности, депрессивные тенденции, пораженчество, чувство вины, ненависть по отношению к самому себе и т.д. Мы утверждаем, что современные леваки склонны проявлять некоторые из этих чувств (возможно более или менее сдерживаемых), и что эти чувства имеют решающее значение в определении направления современного левачества.

Когда кто-то интерпретирует едва ли не все, что сказано о нем (или о группировке, с которой он себя отождествляет), как уничижительное, мы заключаем, что он имеет комплекс неполноценности или низкую самооценку. Эта тенденция ярко выражена среди защитников прав меньшинств, принадлежат ли они к тем группам, чьи права защищают, или нет. Они сверхчувствительны к словам, используемым для обозначения меньшинств, и ко всему, что говорится о них.

Термины «негр», «азиат», «неполноценный» или «цыпочка» по отношению соответственно к африканцу, уроженцу Азии, инвалиду и женщине первоначально не несли никакого унизительного подтекста. «Девка» и «цыпочка» были просто женскими эквивалентами «парня», «чувака» или «братана». Негативный смысл придался этим терминам самими активистами. Некоторые защитники прав животных зашли настолько далеко, что отвергают слово «любимец» и настаивают на его замене термином «животный компаньон». Левацкие антропологи забираются в немыслимые дебри, чтобы не сказать чего бы то ни было о первобытных народах, что можно было интерпретировать как негативное. [skip]

Те, кто больше всех раздражаются «политически некорректной» терминологией, не являются жителями черных гетто, азиатскими иммигрантами, оскорбленными женщинами или инвалидами, они представляют собой немногочисленную группу активистов, многие из которых даже не принадлежат какой-то «притесняемой» группе, но являются выходцами из привилегированных слоев общества. [skip]

Многие леваки рьяно отождествляют себя с проблемами групп, которые воплощают собой слабость (женщины), полное поражение (американские индейцы), что-то отталкивающее (гомосексуалисты) или какое-то другое низкое качество. Леваки сами считают, что эти группы занимают низкое положение. Они бы никогда не признались себе, что имеют такое мнение, но это именно так, потому что они действительно полагают эти группы низкими, раз отождествляют себя с их проблемами…

Теодор Качинский «Индустриальное общество и его будущее»

Свободомыслие — это способность мыслить без каких-либо ограничений. Это единственный способ прекратить выполнять внедренные программы и вернуть свою жизнь непосредственно себе. Это освобождение от навязанной роли, которая многим кажется собственной, личной. Свободомыслие необходимо для того, чтобы руководить собой при помощи собственного разума и открыть для себя возможности, не ограниченные в первую очередь изнутри. Без свободомыслия невозможно ни понимание мира, ни познание его тайн, ни даже элементарная защита своих интересов. Ничто и никто не может так ограничить свободу человека, как он делает это сам, запрещая себе думать о чём-либо. Главная задача свободомыслия — освобождение разума от диктата обезьяны и общества.

Жизнь человека проходит в узких рамках идеологии, культуры, религии, национального менталитета, социальной роли. Бесконечность информационного пространства недоступна тем, кто живет в рамках. Каким-то образом большинство людей неспособны разглядеть то, что находится за плотным забором запретов и заповедей. Что-то мешает человеку усомниться в том, что он никогда сознательно не принимал, и, следовательно, не может обосновать ни для себя, ни для других. Причин может быть много. Гипнотическая установка в детстве «даже не смей думать о таком», страх перед тем, что уютный мирок, где всё определено и упрощено, разрушится, обнажив сложности жизни. Возможно, причина в чём-то еще. Но следствие одно и то же: верующий боится предположить, что Бога может не быть, идеолог подгоняет историю под свою платформу и верит в это, воспитанный в духе семейных ценностей не знает, зачем ему семья и дети, но стремится их завести. Все они хотят видеть мир не настоящим, а сквозь кривые очки установок, снять которые запрещено, да и страшно.

Свободомыслие зарождается как бунт разума, загнанного в рабское положение. Почему я должен постоянно думать о том, как лучше удовлетворить эту обезьяну? Почему я должен принимать установки, когда от следования им я неуклонно деградирую? Почему нужно вести себя так, когда это не лучшее решение, почему мне постоянно хочется того, а не хочется этого, до каких пор я буду метаться от одного дела к другому, пытаясь ублажить это капризное животное? Количество вопросов растёт, неудовлетворённость разума накапливается, но все ответы лежат за рамками, а выходить за них не велели.

Начав задавать вопросы, человек обнаруживает, что рамки — это стена обмана, которую непонятно кто, непонятно зачем строит из поколения в поколение. Он абстрагируется от своего животного и эмоций, и узнает, что это не он. Огромная обезьяна размером с целое «я», дрессированная обществом, заставляет разум удовлетворять ее животные потребности и бояться того, что ей не велел хозяин-воспитатель. Всё поставлено с ног на голову — организм, предназначенный для поддержания жизни разума, руководит им. Лишь взяв обезьяну под контроль, разум сделает ее домашней. Все потребности животного, все эмоциональные рефлексы будут анализироваться разумом и не смогут управлять человеком против его воли.

Люди часто поступают так, как «им нравится» и стремятся к тому, что «им нравится». Но почти никто не задумывается над тем, кому это нравится на самом деле. Особенно сложно думать в процессе получения удовольствия. Сопротивляется животное, сопротивляются эмоции, сопротивляется порабощенный разум. С детства человека приучали, что «правильное» поведение приносит удовольствие, а «неправильное» — неприятные ощущения, например, чувство вины. В «неправильное» входят и попытки усомниться в «правильном» — возникают отрицательные эмоции, заглушающие или вовсе отключающие «вредные» мысли. Это не единственный механизм запрета на мышление — кроме прямой дрессировки, существует косвенная. «Правильный жизненный путь» преподносят как единственную возможность удовлетворить животное, а выбор иного пути, по словам воспитателей, приносит лишь страдания. Изгнание «неправильных» мыслей становится единственным способом достижения «светлого будущего», человек боится думать, чтобы случайно не свернуть «с пути истинного».

Человек без свободомыслия — это марионетка, которая мечется между потребностями обезьяны и общества. Ею движут противоречивые установки — желание животной радости без чувства вины и потребность выполнения навязанного долга. Марионетка, которая считает себя набором этих установок, не осознающая себя как существо со свободной волей.

Одна из потребностей марионетки — принадлежность. Всё начинается с семьи, где принадлежность ребенка предопределена с рождения — член «ячейки общества». А так как он этого еще не знает, в процессе воспитания до него доводят сделанный за него выбор, и, как правило, успешно. Со всеми вытекающими обязанностями и долгами. Дальше — больше. Человек, испытывающий потребность принадлежать, ищет «своё место». Он испытывает радость — а откуда она, мы уже знаем — от причисления себя к коллективам, государству, нации, расе, человеческому обществу и даже абстрактным богу или мировому разуму.

Потребность принадлежности, воспитанная семьей, приводит к боязни одиночества, или социальной зависимости. Принадлежность — это не просто ярлычок. Это все относящиеся к ней цели, задачи, долги, взгляды, шаблоны. Радость от следования им, неудовлетворенность и чувство вины в случае отхода в сторону, чувство предательства в случае коренных расхождений. Страх отторжения приводит к отказу от своего пути в пользу коллективных шаблонов мышления и поведения. На самом простом уровне это проявляется в «поиске половинки». Человек уже как бы не считает себя целым, и, найдя половинку, готов принимать её рамки и шаблоны поведения под угрозой того, что «половинка» отвалится.

Поиск смысла жизни — следствие потребности принадлежать. Марионетка не мыслит себя, она не может существовать без хозяина, для которого её жизнь будет иметь смысл. А кто ищет, тот всегда найдёт своё место: либо в качестве раба одного из вымышленных богов, либо в виде служителя благу абстрактному человечеству, нации или государству (что интересно, этот процесс обычно сопровождается ущербом множеству конкретных людей, часто — по признакам национальности или гражданства), либо адепта секты или любого другого сорта пушечного мяса.

Свобода выбора? Множество религий, идеологий, коллективов, «половинок». Бесконечно большая свобода выбора… клетки и кандалы на любой вкус. Вам какую — просторную или узкую, железную или золотую, однокомнатную или двухкомнатную? Сделайте свой выбор. Нет, спасибо. Свободомыслие — это свобода от рамок вместо свободы выбора рамок.

Свободомыслящий не принадлежит. Он ценит общности и участвует в них, но как равноправная сторона — на взаимовыгодных или выгодных для себя условиях. Свободомыслящий никогда не считает чьи-то требования «правильными». Он четко знает, что выполнение любых требований — уступки, сделанные с какой-то целью. Шизоидные общности — нация, раса, общество, человечество, стадо божьих овец, мировой разум — вообще не рассматриваются как субъект взаимодействия, потому что их не существует.

Свободомыслящие самодостаточны, и тем не менее, они объединяются. Не в поиске «недостающей части себя», а для обогащения друг друга информацией, мыслями и идеями, для совместного преодоления рамок, участия в групповых проектах . Для взаимопомощи в мире, населенном принадлежащими и заключенными. Разумно иметь дело с человеком, который является хозяином самому себе, а не с живой вещью, выполняющей волю какой-нибудь общности. Свободомыслящие избирательны: они скорее предпочтут остаться в одиночестве, нежели провести время в компании людей, не способных мыслить.

На своем пути свободомыслящие встречают множество преград, построенных когда-то для марионетки. Мы выделим только несколько — все их невозможно перечислить — идеала нет, есть только направление.

Страх неизбежности смерти заставляет многих прятаться от этого факта, запрещать себе думать о нем. Человек пытается обмануть страх смерти, но в итоге обманывает самого себя. Весьма странно, что считаные единицы занимаются решением вопроса бессмертия или продления жизни. Большинство людей придумало для себя ложное бессмертие и перестало критически воспринимать выдумки: загробную жизнь, память потомков, вызывающее потребность «оставить что-то после себя», и «продолжение себя» в детях. Свободомыслящий знает, что умрёт, и не бежит от этого факта. Что будет после смерти — доживём и увидим, спешить некуда.

Страх управлять своей жизнью. Во всех своих неудачах люди склонны винить кого угодно и что угодно, только не свои ошибочные, зачастую — шаблонные, привычные действия и образ жизни. Страшно подумать, что авторитетные слова родителей или действия по принципу «как все» — ошибка, к тому же — запрет на осмысление установок мешает так подумать, вызывает отрицательные эмоции. В результате во всём виноваты те, кто мешает — недалекие компаньоны, масоны, власть, ситуация. Иногда доходит до маразма, когда националисты плачутся на то, что их великую, непобедимую и умнейшую нацию постоянно ущемляет небольшая кучка инородцев. Что интересно, сами идеологи не замечают этого маразма в упор.

Некоторые сами для себя создают видимость правильной работы шаблонов и установок. Не желая замечать недостатки, они продолжают делать одни и те же ошибки — главное — живем «как люди». Если шаблоны не работают, значит, наверно, «время неправильное сейчас». Им в голову не приходит, что шаблоны ошибочные. Интересно, «как люди» — это признание своей недочеловекости?

Вера в непогрешимость «единственно верных» шаблонов порождает веру в «торжество справедливости» — приход доброго правительства, божьей помощи, загробного «лучшего мира». «Справедливость» в данном случае означает, что шаблоны, наконец-то, должны сработать так, как обещали те, кто их внедрял в сознание. Обычно для того, чтобы справедливость восторжествовала, необходимо жить по простым правилам — для попадания в рай соблюдать десять заповедей или, по крайней мере, испытывать вину в случае их нарушения. И при этом не надо ничего менять.

Свободомыслящий действует наиболее эффективным образом и ищет причины своих неудач в своих действиях. Для того, чтобы что-то улучшить, необходимо извлекать уроки из ошибок и усовершенствовать себя.

На сегодняшний день нам неизвестны случаи успешного превращения человека-марионетки в свободомыслящего. Но есть те, кто только начинает осмысление себя, преодолевая запреты один за другим, и те, кому еще предстоит открыть в себе способность к свободомыслию. Не исключено, что каждый человек способен потенциально вернуть свою жизнь себе и выбрать свой путь. Свой ли? А может, продиктованный воспитанием, только очень-очень замаскированным? Задавайте себе этот вопрос каждый раз, когда принимаете важные решения в своей жизни, думайте, анализируйте. И помните, что лучший способ остаться ограниченным — объявить себя преодолевшим все рамки.

LovinGOD (dooma.ru)

Субкультура — это частичная культурная подсистема внутри системы «официальной», базовой культуры общества, определяющая стиль жизни, ценностную иерархию и менталитет (то есть мировосприятие, умонастроение) ее носителей.

Таким образом, субкультура — это некая подкультура, или культура в культуре. Эти субкультуры подобны клеткам живой ткани: их множество и все они взаимосвязаны. Кроме того, они несут в себе все особенности материнского организма (или базовой культуры).

Социокультурные системы на идентичной стадии развития обладают одним и тем же набором субкультур. Причем субкультуры в большей мере, чем базовая культура, предоставляют человеку право сознательно выбирать их.

Молодежная субкультура — это эзотерическая, эскапистическая, урбанистическая культура, созданная молодыми людьми для себя; это «элитарная»* культура, нацеленная на включение молодых людей в общество; это — частичная культурная подсистема внутри системы «официальной», базовой культуры общества, определяющая стиль жизни, ценностную иерархию и менталитет (то есть мировосприятие, умонастроение) ее носителей.

* – В смысле «не для всех», поскольку через молодежную субкультуру проходят не все молодые люди.

Отрывок из книги С.И. Левиковой «Молодежная Субкультура».

Субтильность гуманоида выражает чаемое избавление от физического труда, доступное при капитализме только буржуазным отпрыскам и асоциальным маргиналам т.е. никак не среднему классу, потребляющему коммерческую UFO-мифологию. Нетрудовая анатомия пришельца, оцениваемая потребителями зрелища позитивно, имеет ту же природу, что и негативно оцениваемая феминность, женственность и физическая хворость гуманитарных студентов, богемы и прочих, по мнению большинства, «отлынивающих от полезного производства». То, что в отношении к богеме вызывает зависть и раздражение, в отношении к пилотам НЛО, «обогнавшим нас в развитии», равняется фантастической самоидентификации, статусу пусть недосягаемого, но идеала.

Редуцированная, почти незаметная, нижняя челюсть гуманоида символизирует устраненную проблему прокормления, ведь, не смотря на то, что в условиях позднего капитализма расходы на пищу не являются самыми затратными в семейном бюджете обычного обывателя (честная уплата всех налогов или услуги адвоката отнимают гораздо больше), «забота о прокорме» все же остается метафорой достатка и минимального статуса, а «голод»—метафорой экономической неудачи гражданина. Образ, явно унаследованный нынешней городской культурой от более традиционных и аграрных времен. Отношение к еде как к животной зависимости говорит о том, насколько человек капитализма оторван от норм традиционного мира, в котором пища и множество правил, обычаев, обрядов и запретов, с ней связанных, являют собой особую метафору сакрального календаря, аллегорию космического цикла.

Итак, почти отсутствующая челюсть свидетельствует об освобождении от бремени физического питания, причем о подробностях этого освобождения нам мало что известно, фигурируют некие неопределенные «инъекции» и «концентраты» т.е. сугубо земные, человеческие методы замены пищи. Иногда вместо пищи персонажи уфо-мифа получают некий стерильный, явно искусственного происхождения, свет непосредственно на сетчатку.

Большие глаза, равные по объему очкам, сообщают о всевидении этих идеальных существ, подчеркивают информированность, а их полная или почти полная безухость говорит о том, что они освоили иной способ восприятия волновых сигналов, без посредства ушных раковин. Вполне объяснимый портрет, если учесть, что более пятидесяти процентов населения крупных городов (данные по США) страдают хроническими невротическими расстройствами и депрессией, связанными с переизбытком неконтролируемого шума, буквально преследующего современных людей на улице, в офисе, дома.

Гигантский череп гуманоида обнажает поверхностное представление среднего класса об интеллекте, как капитале, располагающемся в мозге, т.е. пришелец буквально «сдул тело и накачал мозг», тогда как, согласно большинству традиционных доктрин, подлинный интеллект, который ближе не к рефлексии, а к интуиции, воплощается в сердце и минимализирует деятельность головы. В чисто ассоциативном значении ближайшими родственниками «головастых» инопланетян должны быть признаны содержащиеся в специальных клиниках несчастные мега- и гидроцефалы, вызывающие у многих граждан капитализма нездоровые эротические фантазмы (данные анонимного опроса американского «Хастлера»).

Три пальца гуманоида адресуют нас к столь любезному современным людям автоматизированному миру кнопок, трех пальцев достаточно, чтобы управляться с тельцем компьютерной «мыши».

Бесполость «человечков» пародирует андрогинат сверхчеловека (первочеловека) и снимает в «обществе гуманоидов» традиционную для людей ответственность перед своими половыми архетипами, требующими от нас движения не только по общественной горизонтали, но и по метафизической вертикали. Недаром, именно увлечение «человечками» в среде модельеров и дизайнеров 80-ых особо способствовало возникновению моды на унисекс-героев. «Выполнение пола» не требуется в «более совершенной» цивилизации субтильных, бледно-зеленых карликов.

С классовой точки зрения, гуманоиды порождены давно замеченным социальным парадоксом: капиталистические отношения могут существовать только если большинство (экономически не относящееся к буржуазии) смотрит на себя и на мир именно буржуазными глазами, т.е. исповедует не свойственные для себя, навязанные при помощи информационного контроля, правила и стандарты.

Даже в таком зомбированном положении люди не могут не чувствовать несовпадения этих, вживленных им, идеалов и реального характера своей социальной судьбы, поэтому гуманоиды становятся религией манипулируемых масс, а не элиты, пришельцы — это первертная, извращенная мечта о себе самих, «идеальных», и одновременно констатация утопизма, невозможности реализации этой мечты в окружающем социальном ландшафте, т.е. в экономически классовом обществе.

Крайне интересна география распространения гуманоидов. Лидируют по «контактам» и «свидетельствам», как нетрудно догадаться, США, потом — Великобритания и страны англоязычной Европы, дальше — германоязычные, скандинавия и восточная Европа. Практически не садятся «тарелки» в третьем мире, за исключением самых вестернизированных, американизированных зон. Никогда не появляются там, где практикуется местная, аутентичная национальная магия и коллективное бессознательное людей не нуждается в суррогатах, подготовленных совместными усилиями СМИ, Голливуда и психоаналитического отдела в Пентагоне. В России, как и в других странах с социалистическим прошлым, бум гуманоидов совпадает с пиком культурной вестернизации т.е. с моментом наибольшей популярности западных стандартов поведения и восприятия. Тотальная популярность НЛО и их пилотов приходится на 87-92-ой годы, т.е. точно соответствует периоду всеобщей американомании.

Ожидание встречи с ними, «массового контакта», спасительных даров от «звездного десанта» заменяет подготовку конкретных перемен в личной и социальной жизни, превращается в то, что Элиаде называл «карга-культом».

Существует и негативная сторона: гуманоиды похищают нас, погружают в транс, вживляют под кожу непонятные предметы, искусственным путем оплодотворяют женщин, оставляют шрамы и ожоги на теле ничего не помнящих после контакта людей. В этих историях иносказательно разглашается некорректный садизм зомбированного обывателя, сексуальная патология людей глобализма как следствие предательства половых, этнических и религиозных архетипов.

Одновременно с этим гуманоиды берут на себя функцию мести, наказания. Их нечеловеческая, ритуальная, стерильная, медицински-экспериментальная жестокость есть форма признания законопослушными обывателями своей вины за соучастие, за легитимизацию, за свое бесконфликтное поведение в мире, держащемся на эксплуатации, предательстве истины и смертном грехе. Лабораторная, холодная жестокость «человечков» в современной коммерческой мифологии может быть распознана как форма покаяния масс, скрытого признания греховности своего комфорта и ориентированной на комфорт цивилизации.

Цивилизация же эта почти целиком умещается в Новом Времени, ибо древность с ее великими памятниками (пирамиды в Паленке и в Гизе, Стоунхэдж, идолы острова Пасхи и гигантские календарные фигуры пустыни Наска) приватизирована пришельцами. Благодаря активной деятельности популяризатора «визитов НЛО в незапамятные времена» Дэникена в массовой культуре давно стало обиходным считать все, не поддающиеся рационализации, заслуги древности свидетельством «контактов». Таким образом, гуманоид становится не только невозможным идеалом, мстящим орудием и космополитическим эрзацем мистицизма, но и существом, объясняющим и воплощающим сам принцип величия исторической древности т.е. в некотором смысле, «общим предком», спрашивающим с подозрительных потомков.

Оживший на пленке, в комиксах, компьютерных играх, на первых полосах «самых читаемых» газет трансфер, образ, смешивающий черты терапевта, тестирующего и взвешивающего души, с чертами излеченного от бед современности счастливого пациента. Гуманоид как перенос своей вины за происходящее вокруг, перенос проблемы невозможности быть полноценным буржуа, перенос желания наказать соседей по улице и офису за то, что они слишком похожи на тебя и тем самым ежедневно напоминают тебе о твоей ничтожности, условности, заменяемости, пародийности.

Под гипнозом тысячи пациентов, внешне вполне вменяемых в дневной жизни, рассказывают, что подверглись опытам со стороны «человечков» и регулярно действуют теперь в их интересах. Что это, как не контрабандная, скрытая констатация марионеточности, тотальной зависимости своего бытия от заговора манипуляторов т.е. тех, кто действительно соответствует гуманоидным параметрам — асексуальность, рациональный псевдоинтеллект, субтильность, автоматизация, вездесущность, безжалостность—тех, кто не нуждается в дешевых мифах, но использует эти представления как псевдоним.

Самые безнадежные, заканчивающие клиникой, разглашают на кушетках в полутемных кабинетах платных аналитиков номера своих тарелок, названия родных созвездий и ближайшие планы оккупации силиконовой долины. Эти несчастные идентифицируются с «высшим типом» полностью, совпадают с утопией, больше не чувствуют дистанцию и перестают быть желательными в обществе спектакля как слишком хорошие актеры, оверквалификейшн.

Если человек перестал стремиться к преодолению заданных ему социумом границ, перестал рассматривать себя как революционный проект, он постепенно откажется и от врученного ему пола, класса, нации, языка, на пути уподобления себя мелкому бесу массовой культуры. Этот низкий тип инфернальных существ не проявляется в нашей реальности до тех пор, пока его не наполнят холодной кровью своей «веры» контуженные телевидением толпы. Только уподобляясь ему, они приводят его в реальность, а значит, однажды, когда они уже не смогут отличить фильм от реальности, мы увидим настоящий десант гуманоидов на площадях у кинотеатров, редакций и бирж. И тогда последние, не сдавшиеся, ушедшие в партизаны, наконец попробуют мясо гуманоидов на вкус.

© Алексей Цветков «Суперприсутствие»

© Анатолий Ульянов «Техно-Волна»

© Алексей Цветков «Суперприсутствие»

У идеального, утопического препарата нет точного химического или ботанического адреса, так же, как нет и точного способа употребления. Он имеет сугубо индивидуальный, лишь на вас действующий, состав и показания, потому-то авторы и воображают его себе очень по-разному. […]

Вы можете перепробовать всю танцевальную или медитативную кислоту, выкурить стог разносортной травы, проглотить целую грибницу псилоцибы и при этом никакой деперсонификации, а тем более, ее следствия — психоделической (внутри) и социальной (снаружи) революции не произойдет. Идеальный препарат психоделической теории ждет каждого адепта в уникальное время и в уникальном инициатическом месте, иногда так называемые «наркотики» здесь вообще не при чем. […]

Известны случаи, когда заурядный алкоголь или особое сочетание звуков навсегда открывали кому-нибудь глаза и закрывали двери в «нормальные люди». В психоделической теории идеальный препарат фигурирует как возможность, а не как инструмент, как первая тактическая цель поиска начинающего адепта за границами своей идентичности.

© Алексей Цветков «Суперприсутствие»